– Как ты там, малышка?

Джулия вела наблюдение из машины в конце автостоянки за зданием корпорации. Музыку она слушала вместе с мужем.

– Тромбон – чудо, – вздохнула она. – Да, Верной Браун на этом концерте в "Карнеги-холл" показал класс.

– А как тебе Крупа на ударных?

– Нектар для слуха. А уж возбуждает… Так бы и нырнула с тобой в постель.

– Мне не до постели. Бессонница. И потом, ты забыла, что мы сейчас частные детективы?

– Мне куда больше нравится роль любимой женщины.

– А как же хлеб насущный? На одну любовь не проживешь.

– Я тебе заплачу.

– Ишь ты! И много?

– Ну, в пересчете на хлеб насущный.., полбатона.

– Да я стою целого батона!

– Вообще-то, тебе настоящая цена – батон, два рогалика и булочка из отрубей.

Бобби любил ее красивый грудной голос, перед которым не устоит ни один мужчина. В наушниках он звучал прямо как ангельское воркование. Живи она в тридцатые-сороковые годы – эпоху биг-бендов, – из нее вышла бы отличная джазовая певица. Конечно, если бы у нее еще был слух. Пританцовывает она что надо, а вот поет так, что уши вянут. Когда, слушая старые записи Маргарет Уайтинг, сестер Эндрюс, Розмари Клуни или Марион Хаттон, Джулия начинала подпевать, Бобби выскакивал из комнаты: он слишком любил музыку.

– Что там Расмуссен поделывает? – спросила Джулия.

Бобби взглянул на левый дисплей, подключенный к камерам внутреннего наблюдения в здании корпорации. Расмуссен думал, что ему удалось вывести камеры из строя, но он ошибался: за ним следили уже не одну неделю, все его махинации записывались на видеопленку.

– Томми торчит у терминала в кабинете Джорджа Аккройда.

Аккройд был директором проекта "Кудесник".

Бобби перевел взгляд на другой дисплей, подключенный к компьютеру Аккройда, и добавил:

– Только что переписал последний файл "Кудесника" на свою дискету.